《大师与玛格丽特》是布尔加科夫的一部经典之作。现今俄语学习必不可少的一项就是阅读文学名著。让我们在阅读中享受学习俄语的乐趣，去发现更大的俄语世界！

►

глава 1
никогда не разговаривайте с неизвестными

однажды весною, в час небывало жаркого заката, в москве, на патриарших прудах, появились два гражданина. первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. второй – плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.
первый был не кто иной, как михаил александрович берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой массолит, и редактор толстого художественного журнала, а молодой спутник его – поэт иван николаевич понырев, пишущий под псевдонимом бездомный.
попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бросились к пестро раскрашенной будочке с надписью «пиво и воды».
да, следует отметить первую странность этого страшного майского вечера. не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной малой бронной улице, не оказалось ни одного человека. в тот час, когда уж, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив москву, в сухом тумане валилось куда-то за садовое кольцо, – никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была аллея.
– дайте нарзану, – попросил берлиоз.
– нарзану нету, – ответила женщина в будочке и почему-то обиделась.
– пиво есть? – сиплым голосом осведомился бездомный.
– пиво привезут к вечеру, – ответила женщина.
– а что есть? – спросил берлиоз.
– абрикосовая, только теплая, – сказала женщина.
– ну, давайте, давайте, давайте!..
абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло парикмахерской. напившись, литераторы немедленно начали икать, расплатились и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к бронной.
тут приключилась вторая странность, касающаяся одного берлиоза. он внезапно перестал икать, сердце его стукнуло и на мгновенье куда-то провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой, засевшей в нем. кроме того, берлиоза охватил необоснованный, но столь сильный страх, что ему захотелось тотчас же бежать с патриарших без оглядки. берлиоз тоскливо оглянулся, не понимая, что его напугало. он побледнел, вытер лоб платком, подумал: «что это со мной? этого никогда не было… сердце шалит… я переутомился. пожалуй, пора бросить все к черту и в кисловодск…»
и тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. на маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок… гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая.
жизнь берлиоза складывалась так, что к необыкновенным явлениям он не привык. еще более побледнев, он вытаращил глаза и в смятении подумал: «этого не может быть!..»
но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражданин, не касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо.
тут ужас до того овладел берлиозом, что он закрыл глаза. а когда он их открыл, увидел, что все кончилось, марево растворилось, клетчатый исчез, а заодно и тупая игла выскочила из сердца.
– фу ты черт! – воскликнул редактор, – ты знаешь, иван, у меня сейчас едва удар от жары не сделался! даже что-то вроде галлюцинации было, – он попытался усмехнуться, но в глазах его еще прыгала тревога, и руки дрожали.
однако постепенно он успокоился, обмахнулся платком и, произнеся довольно бодро: «ну-с, итак…» – повел речь, прерванную питьем абрикосовой.
речь эта, как впоследствии узнали, шла об иисусе христе. дело в том, что редактор заказал поэту для очередной книжки журнала большую антирелигиозную поэму. эту поэму иван николаевич сочинил, и в очень короткий срок, но, к сожалению, ею редактора нисколько не удовлетворил. очертил бездомный главное действующее лицо своей поэмы, то есть иисуса, очень черными красками, и тем не менее всю поэму приходилось, по мнению редактора, писать заново. и вот теперь редактор читал поэту нечто вроде лекции об иисусе, с тем чтобы подчеркнуть основную ошибку поэта. трудно сказать, что именно подвело ивана николаевича – изобразительная ли сила его таланта или полное незнакомство с вопросом, по которому он собирался писать, – но иисус в его изображении получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж. берлиоз же хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был иисус, плох ли, хорош ли, а в том, что иисуса-то этого, как личности, вовсе не существовало на свете и что все рассказы о нем – простые выдумки, самый обыкновенный миф.
надо заметить, что редактор был человеком начитанным и очень умело указывал в своей речи на древних историков, например, на знаменитого филона александрийского, на блестяще образованного иосифа флавия, никогда ни словом не упоминавших о существовании иисуса. обнаруживая солидную эрудицию, михаил александрович сообщил поэту, между прочим, и о том, что то место в 15-й книге, в главе 44-й знаменитых тацитовых «анналов», где говорится о казни иисуса, – есть не что иное, как позднейшая поддельная вставка.
поэт, для которого все, сообщаемое редактором, являлось новостью, внимательно слушал михаила александровича, уставив на него свои бойкие зеленые глаза, и лишь изредка икал, шепотом ругая абрикосовую воду.
– нет ни одной восточной религии, – говорил берлиоз, – в которой, как правило непорочная дева не произвела бы на свет бога. и христиане, не выдумав ничего нового, точно так же создали своего иисуса, которого на самом деле никогда не было в живых. вот на это-то и нужно сделать главный упор…
высокий тенор берлиоза разносился в пустынной аллее, и по мере того, как михаил александрович забирался в дебри, в которые может забираться, не рискуя свернуть себе шею, лишь очень образованный человек, – поэт узнавал все больше и больше интересного и полезного и про египетского озириса, благостного бога и сына неба и земли, и про финикийского бога фаммуза, и про мардука, и даже про менее известного грозного бога вицлипуцли, которого весьма почитали некогда ацтеки в мексике.
и вот как раз в то время, когда михаил александрович рассказывал поэту о том, как ацтеки лепили из теста фигурку вицлипуцли, в аллее показался первый человек.
впоследствии, когда, откровенно говоря, было уже поздно, разные учреждения представили свои сводки с описанием этого человека. сличение их не может не вызвать изумления. так, в первой из них сказано, что человек этот был маленького роста, зубы имел золотые и хромал на правую ногу. во второй – что человек был росту громадного, коронки имел платиновые, хромал на левую ногу. третья лаконически сообщает, что особых примет у человека не было.
приходится признать, что ни одна из этих сводок никуда не годится.